4 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Высокий ум безумию сосед границы. Гениальность и сумасшествие. Безумные грани талантов

ГЕНИЙ И БЕЗУМИЕ – «ДВЕ ВЕЩИ, СОВМЕСТНЫЕ».

Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий / Авт.-сост. А.В. Шувалов. – М.: ООО «Издательство АСТ»; ООО «Издательство Астрель»; ОАО «Люкс», 2004. – 1212 с.

Высокий ум безумию сосед.
Границы твердой между ними нет.

Джон Драйден

Ну, сперва разберемся с самим термином. «Патография» – это описание жизни и творчества личности с учетом (и главным образом, с этих позиций) неврозов, психозов и прочих неприятных для памяти гения вещей, о которых стараются не упоминать его официальные биографы.

Так что появление увесистой энциклопедии «патографий» – явление, в наше время закономерное. Интерес к психиатрии плюс раскованность «желтой прессы» (которая не всегда-таки врет), плюс некая (подлая и корыстная) убежденность обывателя в том, что гениев и культовые фигуры можно творить чуть ли не поточным методом на «фабриках звезд», – все это подготавливает массового читателя к погружению в нелицеприятную правду о бесспорных кумирах прошлого.

Впрочем, нездоровый интерес обывателя к грязному белью великанов человечества – вещь вовсе не новая. Против этого еще восставал задетый за живое наш Пушкин. Помните? «Он мал, как мы, он мерзок, как мы!» Врете, подлецы: он и мал и мерзок – не так, как вы, – иначе» (с. 15).

До сих пор ученые спорят, является ли гений высшим проявлением человека, каким он (человек) природой задуман, или гений – это форма психо- и всякой прочей патологии.

То, что одаренность сродни помешательству, заметили еще древние. «Mania» у греков – это и пророческий дар, и поэтическое вдохновение, и психическое заболевание.

Мрачное средневековье довольно ловко манипулировало непростым психическим статусом выдающихся людей, то объявляя их бесноватыми, то причисляя за то же самое к лику святых (Жанна д’Арк – самый яркий пример).

Новое время обычно лишь бесстрастно констатировало или конфузливо вопрошало: «Увы, и почему гений и помешательство стоят так близко друг к другу?» (Д. Дидро); « Известную долю биографии великих людей должны написать их врачи» (Стендаль, с. 28).

Романтики возвеличивали саму болезненность гениальности, зато трезвый XX век жестко ставил медицинский диагноз: «В сущности своей художник – это интровертированный, которому недалеко до невроза» (З. Фрейд, с. 29).

Согласно подсчетам составителя книги, около 86% всех выдающихся персонажей БСЭ страдало нарушениями психики (с. 9).

Природа все еще ревниво хранит тайну гениальности. Нелепой оказалась попытка прагматичных американцев культивировать гениев, законсервировав сперму нобелевских лауреатов. Увы, статистика показывает: если простые способности от поколения к поколению могут лишь возрастать, то гениальность – это конечная точка такого возрастания. Гений или бездетен, или его дети – более, чем не гении

Природа гениальности – важная философская, психиатрическая и социальная проблема. В 1925–30 гг. в нашей стране издавался уникальный в своем роде «Клинический архив Гениальности и Одаренности». Издатель Г.В. Сегалин и коллектив его авторов, вероятно, все же чуть перебрали в своей увлеченности, преобразовав пантеон светочей человечества в заурядный «дом скорби». Однако сведения были накоплены и систематизированы уникальные.

Вернуться к исследованиям команды Сегалина советские психиатры смогли лишь в 60-е гг. Книга Шувалова – едва ли не первая после 20-х гг. попытка собрать огромный материал на столь щекотливую тему.

Впрочем, автор сразу предупреждает: он вынужден был пользоваться столь разнохарактерными источниками, что портреты-«анамнезы» великих людей имеют массу спорных моментов и прямых изъянов.

Чтобы убедиться в этом, достаточно заглянуть в статьи, посвященные классикам отечественной словесности (ибо, по понятным причинам, мы решили не трогать тени политиков, а тем паче основателей мировых религий).

№ 1 в нашем списке – конечно, Николай Васильевич Гоголь, которому психиатр Бурно поставил безапелляционный диагноз: «шубообразная шизофрения» (с. 324).

Автор, как будто, согласен с этим вердиктом, подкрепляя его доводом, что с развитием болезни Гоголь утратил творческие способности. Увы, бедный Гоголь (как и другие «персонажи» книги) напоминает экзотическую рыбину, помещенную в хорошо освещенный, нарядный аквариум без воды. Ибо Гоголь как человек, как автор и как мыслитель напрочь изъят из контекста эпохи и культуры.

А между тем, вряд ли бред сумасшедшего мог бы пробить В. Белинского на столь яркую отповедь. Вряд ли и многие из слушателей второго тома «Мертвых душ» – люди высококультурные – впечатлились бы им столь глубоко, не заметив художественного провала автора.

И уж особое значение имеют позиции, с которых мы судим о сумасшествии Гоголя. Для него, человека глубочайшей религиозности, художественное творчество вовсе не было основным духовным содержанием жизни. Да и сам автор-составитель книги указывает на определенную ограниченность того, что традиционная психиатрия считает нормой, когда исходит из идеала адекватной социуму прагматической личности, оцениваемой к тому же преимущественно в парадигме атеистического мировоззрения.

Пациент № 2 – Федор Михайлович Достоевский. О нем мы узнаем кое-что новое. Например, что его эпилепсия вполне возможно была психосоматической формой проявления истероидной конституции. Истерия или эпилепсия – быть может, не так уж и важно. Во всяком случае, сам ипохондрик Достоевский как раз эпилепсию никогда не лечил, в отличие от массы мелких, а то и мнимых своих болезней.

Много, но чересчур порой общо сказано и о садомазохистском наполнении сексуальности Достоевского. Известно, что Достоевский-ребенок очень любил хлестать прутом лягушек. Истоки садомазохизма писателя можно найти как в отягощенной со стороны отца наследственности, так и в обстоятельствах тяжелого детства.

К слову, пОходя, читатель сможет уличить самого З. Фрейда в неточности. Как известно, основоположник психоанализа в своей работе о Достоевском приписал ему Эдипов комплекс, а также сделал латентный гомосексуализм автора «Униженных и оскорбленных» причиной его эпилепсии, – то есть, не в силах побороть это в себе, Достоевский временами как бы выключался из действительности. Увы, основывался маститый венец на неточном свидетельстве, будто первый припадок настиг Достоевского при известии о гибели отца. Сам же писатель относит начало эпилепсии ко времени каторги, то есть, много позднее.

Подробно говоря об извращенной сексуальности Достоевского, автор не решается все ж таки уточнить главный пункт «обвинения»,– а именно, тягу писателя к незрелым девочкам, чему есть свидетельства мемуаристов и недвусмысленные моменты в его произведениях. Вот тут и угрызения совести с последующим отключением сознания вроде бы больше на месте

Вообще сумасшествие – стихия для Достоевского интересная, если уж не сказать, – родная. Около 25% его персонажей – явные психопаты.

Общий вывод о Достоевском автор поручает произнести генетику В.П. Эфраимсону: «При всем уважении к гению Достоевского его характерология не вызывает сомнения: это был деспот , неудержимый в своих страстях (картежных и аномально-сексуальных), беспредельно тщеславный, со стремлением к унижению окружающих и эксгибиционизмом, сочетавший все это со слезливой сентиментальностью, необычайной обидчивостью и вязкостью» (с. 414).

Быть может, эта горькая истина несколько охладит пыл тех, кто привык принимать на веру не только художественные свершения, но и идеологические построения Достоевского и делать их фундаментом своих интеллектуальных упражнений

Более трезвый и точный взгляд СО СТОРОНЫ (со стороны психиатра) разбивает некоторые привычные нам мифы. Популярное мнение, что Лермонтов пал жертвой чуть ли не заговора III отделения разбивается о грустный диагноз: «шизоидное расстройство личности (с. 610) и связанное с этим аномальное поведение, приведшее к трагической дуэли с Мартыновым, буквально затравленным «недобрым» поэтом

Читать еще:  Паротитная инфекция. Эпидемический паротит (свинка)

Вообще книга, составленная Шуваловым, – чтение достаточно охлаждающее, если не сказать: мрачное. Даже «лучезарный» Моцарт под прицелом психиатра оказывается грубоватым малоприятным инфантилом, склонным к гипомании. Впрочем, вердикт здесь, как будто, еще щадящий: «Моцарт – редкий случай всеми признанного гения, не страдавший каким-либо явным психическим расстройством» (с. 721).

Но увы, увы, и еще раз – увы Выводя диагноз «солнцу нашей поэзии», Шувалов сам впадает в некий «лиризм психиатра» (сродни отчаянию просто человека и просто поклонника?): «Невольно подумаешь: гений от бога! Убери фамилию, вычеркни знакомые с детства поэтические строки, и останется малопривлекательная для постороннего взгляда личность человека, страдающего мозаичной (смешанной формой) психопатией, в структуре которой сочетались и аффективно-лабильные, и истероидные, и паранойяльные черты Таким образом, трагическая судьбы поэта во многом была обусловлена чертами его личности» (с. 845–845).

Впрочем, весьма симптоматично для самого психиатрического подхода, что из мемуаристов автор обильней всего цитирует М. Корфа (человека, глубоко чуждого Пушкину, – чинушу и скучного обывателя, зато, вероятно, носителя безукоризненной «психиатрической» нормы Почему бы, в таком разе, не дать слово и г-ну Дантесу, – вот уж кто был образцом адекватности житейским обстоятельствам и обладателем стойкого жизненного успеха. Впрочем, Дантес о Пушкине предпочитал помалкивать или просто забыл )

Поэтому, «справедливости для», и еще потому, что все мы помним и другие свидетельства о поэте (других, неизмеримо более ярких и проницательных людей), хочется возразить диагносту словами самого Пушкина (стихотворение «Моя эпитафия», 1815 г.):

Здесь Пушкин погребен: он с музой молодою,

С любовью, леностью провел веселый век,

Не делал доброго, однако ж был душою,

Ей-богу, добрый человек.

Впрочем, и сам автор «патографий» порой становится «парадоксов друг». Например, известно, что свой психиатрический диагноз Лев Николаевич Толстой «заработал» еще при жизни. Приглашенный в разгар споров о завещании в Ясную Поляну знаменитый психиатр Россолимо вынес «матерому человечищу» следующее категорическое заключение: «Дегенеративная двойная конституция: паранойяльная и истерическая с преобладанием первой» (с. 983).

Автор нашей книги также охотно живописует всевозможные проблемы Толстого, – от тяжелейшей наследственности («В каждой семье каждого поколения Толстых имеется душевнобольной», с. 980) до эпилептических судорог (впрочем, это могли быть просто спазмы сосудов головного мозга атеросклеротического происхождения) и тягостные отношения с близкими, с которыми Толстой проявлял черты отстраненной холодности.

Тем не менее, современный психиатр делает следующий вывод:

« По всей вероятности, Л.Н. Толстого можно отнести к психически здоровым, так как мотивировка его «эпилепсии» не выглядит достаточно убедительной Необыкновенная интеллектуальная и физическая работоспособность на протяжении практически всей жизни напрочь отвергает наличие какого-либо серьезного психического расстройства, кроме тех, которые можно отнести к невротическому спектру» (с. 983).

Итак, пример Толстого – редкий довод в пользу правоты тех, кто считает гениальность проявлением высших способностей человека, «каким он задуман природой»

И все же мне кажется, определение М. Цветаевой, данное личности Толстого, – гораздо точнее всех положительных и отрицательных диагнозов: «Три тысячи верст вокруг себя». Без осуждения, без оправдания и т.п., – просто СУТЬ ГЕНИЯ (как явления) выявила.

Книга Шувалова – не столько книга прозрений, сколько книга подозрений. Но она делает свое дело, – заодно с все меняющим временем, помогая увидеть в гении человека, сводя его с пьедестала. Да и какой гений в подставке нуждается? Он всегда выделится из толпы, – самой своей природой.

В завершение этого очень нечеткого, хотя и, признаемся, занимательного парада-алле – несколько слов об Антоне Павловиче Чехове. Вот уж кто, вроде бы, явил нам образец человека и гения, «в котором все прекрасно»! Ан, не спешите. Ядовитый, трезвый до цинизма Юрий Нагибин пишет:

«Он не был по природе своей ни добр, ни мягок, ни щедр, ни кроток, ни даже деликатен (достаточно почитать его жесточайшие письма к жалкому брату. – Но, быть может, Чехов в них действовал как хирург. В. Б.). Он искусственно, огромным усилием своей могучей воли, вечным изнурительным надзором за собой делал себя тишайшим, скромнейшим, добрейшим, грациознейшим И какой же злобой прорывался он порой по ничтожным обстоятельствам – вот тут он был искренен. Но литературные богомазы щедро приписывают все проявления его настояще-сложной и страстной натуры тяжелой болезни» (с. 1087).

Ну, и не Ю. Нагибину, человеку тоже, скорее, страстному и даже в этих строках пристрастному, чем нравственному, быть индикатором моральной нормы!

А вот вывод психиатра о «пациенте» Чехове все-таки интересен:

« Можно допустить, что сам писатель представлял собой по меньшей мере акцентуированную психоастеническую личность. Кстати, психофизиологически интровертированность могла способствовать развитию такого заболевания, как туберкулез» (с. 1088–1089).

Быть может, главная ценность книги Шувалова – не в поставленных им «диагнозах» (как видим, нередко похожих больше на гипотезы), а в собранном им обширном материале, в том, что он посильно возобновляет важнейшую работу Г.В. Сегалина и его коллег и адресует «нарытый» им материал массовому читателю.

Безумство гения или творческая свобода?

«Высокий ум безумию сосед.
Границы твердой между ними нет.
Джон Драйден (английский поэт и драматург)»

Безумство храбрых рождает героев.


. или самоубийц.

Безумство веры рождает пророков.

Безумство страсти рождает великих любовников.

Безумство разума (сон разума) рождает блаженных

Или чудовищ.

Безумство воображения рождает гениев.

Или сумасшедших гениев.

Это хождение по острию бритвы. Вообще, нормальна ли гениальность? Ломброзо считал гениальных людей почти ничем не отличающимися от помешанных («Гениальность и помешательство»). Сегодня принято говорить о «девиантном поведении» в жизни гениев. Можем ли мы, обыватели, судить о «нормальности» Дали, если он сам о себе говорил.

«Искусством я выправляю себя и заражаю нормальных людей.»

«Я всегда видел то, чего другие не видели; а того, что видели другие, я не видел.»

«Я высокомерен и многообразно порочен. Я — пособник анархии. Если уж я беру, то всегда перебираю. Все у меня переменчиво и все неизменно.»

Интересен в этом смысле современный румынский художник Адриан Борда, работы которого я случайно увидела в Интернете и заинтересовалась.

Он родился в 1978 году в Румынии, выставлялся на родине и в частных коллекциях некоторых стран. Считает себя сюрреалистом, в некоторых его картинах просвечивает влияние Дали.

Так отличается ли мозг и душа гения от мозга и души обычного обывателя. Не будем говорить о душе, а вот долгое время считали, да и сейчас этого не отрицают, что мозг гения тяжелее, чем у обычных людей. Правда некий современный российский профессор Сергей Савельев полагает это условие необходимым, но недостаточным, он говорит: «Если бы было можно разобрать на «винтики», к примеру, мозг Леонардо да Винчи, то ученые увидели бы в нем массу необыкновенного.»

Например, у него должно быть особым (в 2-3 раза бОльшим) зрительное поле.. Столь же крупными должны быть центры мозга, ответственные за ассоциации, чувственные ощущения и за быстроту передачи сигналов от сетчатки к коре мозга. А для того чтобы ловко управляться с кистью, требуется особое развитие сенсомоторных центров мозга. Шансы одновременного появления всего этого комплекса структур в одном мозге крайне малы.
(«Изменчивость и гениальность»).
До сих пор ученые спорят, является ли гений высшим проявлением человека, каким он (человек) природой задуман, или гений – это форма психо- и всякой прочей патологии.

«…Известную долю биографии великих людей должны написать их врачи» (Стендаль).

То, что одаренность сродни помешательству, заметили еще древние. «Mania» у греков – это и пророческий дар, и поэтическое вдохновение, и психическое заболевание.

«В сущности своей художник – это интровертированный, которому недалеко до невроза» (З. Фрейд)

Где та грань, за которой безусловное добро превращается в несомненное зло? Что стоит на пути этого превращения? Может быть, мораль? Но ведь это всего лишь некий неписанный свод законов поведения в обществе, для разных обществ он разный. Значит, эти законы обусловлены местом, временем, обстоятельствами, в таком случае они не могут быть универсальными. Скажете, что все эти законы морали уже давно сформулированы в Заповедях?

Читать еще:  Стандарты породы мейн кун. Стандарт породы мейн кун Правильный профиль мейн куна

Возможно, но веками люди грешили и каялись, грешили и каялись. Сколько художников изображали грехи человеческие, сколько романов написано о них. Позволено ли, простительно ли гениям выходить за рамки человеческой морали или их может судить только высший суд?

Об этом спорили веками и продолжают спорить до сих пор, а мы имеем возможность и счастье наслаждаться их шедеврами, оставляя за рамками нашей памяти их дела и поведение в прошлой мирской жизни.

Мир Знаний .

Мы в соцсетях

Популярное

Пьяная революция

Русский генерал спасает Грузию от персов. В «благодарность» грузинская царица втыкает ему кинжал в живот…

Незабываемый парад 7 ноября 1941 года. С Красной площади — на фронт

Ливингстон и Стэнли: одна Африка на двоих

Фаустпатрон — легендарный гранатомет был безвредной «хлопушкой»?

Гениальность и безумие шагают рядом

Многие знаменитые художники, поэты, писатели, артисты и ученые страдали психической неустойчивостью, проще говоря, были немного безумцами. Предположение о том, что между гениальностью и помешательством нет четкой грани, уже давно высказывалось некоторыми учеными. Изучение жизни ряда знаменитостей позволяет говорить — они не так уж сильно ошибались.

Древние о талантах и сумасшествии

Еще древние мыслители обратили внимание на связь С между талантом и безумием. Так, Платон (427-347 гг. до н. э.) называл любое творчество «бредом, даруемым Богом». Платон не раз утверждал, что поэт может творить только в том случае, если его рассудок отступает на второй план и его пленяет божественное исступление. Древнегреческий философ конкретизирует эту мысль в диалоге «Федр»: «Третий вид одержимости и неистовства — от Муз… Кто же без неистовства, посланного Музами, подходит к порогу творчества в уверенности, что он благодаря лишь искусству станет изрядным поэтом, тот еще далек от совершенства: Творения здравомыслящих затмятся творениями неистовых».

Аристотель (384—322 гг. до н. э.) также говорил о том, что безумие способно даровать поэтам и художникам возможности для творческих взлетов. Философу приписывают следующую фразу: «Не бывает великого ума без примеси безумства». Великий древнегреческий философ Демокрит (460—370 до н. э.) говорил: «Без безумия не может быть ни один великий поэт».

Сократу же приписывали вот такое высказывание: «Все хорошие эпические поэты слагают свои прекрасные поэмы не благодаря искусству, а лишь в состоянии вдохновения и одержимости». Древнегреческий драматург Эврипид (480—406 гг. до н. э.), в свою очередь, также говорил о тесной связи таких состояний, как опьянение, безумие и экстаз художника.

Они всегда в одной упряжке?

В более поздние времена многие известные люди, как и античные философы, также отмечали, что гениальность и безумие находятся в одной упряжке. Так, профессор медицины в Базеле Феликс Платер (1537-1614 гг.) полагал, что выдающиеся люди обязательно должны быть чудаками, чтобы иметь возможность завоевать сердца и признательность своих современников.

Великий Шекспир (1564-1616 гг.) писал: «Поэта взор в возвышенном безумье Блуждает между небом и землёй». («Сон в летнюю ночь», V, I).

Его соотечественник, поэт и драматург Джон Драйден (1631-1700 гг.) более конкретно выразил мысль о связи гениальности с безумием: «Высокий ум безумию сосед, Границы твёрдой между ними нет».

В своем «Городе Солнца» итальянский учёный и писатель Томмазо Кампанелла (1568-1639 гг.) озвучивает любопытный вывод, согласно которому эпилепсия является признаком исключительной одаренности. А вот французский философ и учёный Блез Паскаль (1623-1662 гг.), ничуть не сомневаясь, утверждал: «Чрезмерный ум близок к чрезмерному безумию».

Стоит отметить, что с годами интерес к этой проблеме не ослабевал, видимо, во все времена она была довольно актуальна. Французский писатель и философ Дени Дидро (1713-1784 гг.) в своей «Энциклопедии» писал: «Натуры с мечтательным и меланхоличным предрасположением время от времени открывают такие тайники своей души, что приходят сначала к возвышенным, а затем к сумасшедшим мыслям. Ими они обязаны нарушению психических механизмов… Увы! и почему гений и помешательство стоят так близко друг к другу?»

Известный французский писатель Стендаль (1783-1842 гг.) в своей «Истории живописи в Италии» в 1817 году с определенной долей иронии писал: «…Известную долю биографии великих людей должны написать их врачи». Его соотечественник поэт и политический деятель Ламартин (1790-1869 гг.) без каких-либо околичностей прямо называл гениальность болезнью: «Гений в себе самом несёт зародыши разрушения: смерть, безумие, которые разрушают его, как червь плод».

Артур Шопенгауэр (1788-1860 гг.) проблеме гениальности отводил в своей философии значительное место. Он писал: «Замеченное сродство гения с безумием главным образом основывается именно на этом, свойственном гению, но неестественном отрешении интеллекта от воли». Интересно, что, по Шопенгауэру, к гениальному творчеству побуждает страдание: «Пока имеешь то, что удовлетворяет волю или только обещает удовлетворение, дело не доходит до гениального творчества, ибо внимание направлено на собственную личность… Страдание — условие деятельности гения».

Однако первую научную разработку вопроса о гениальности и безумии ставят в заслугу французскому врачу Моро де Туру (1804-1884 гг.). По его мнению, «гений, как и всякое состояние умственного динамизма, должен иметь свою органическую основу. Эта основа есть полупатологическое состояние мозга, нервный эретизм… Определяя гений словом «невроз» мы только выражаем факт чистой физиологии и подчиняем органическим законам психологическое явление, которое почему-то всегда считали чуждым этому закону».

Книга, которая шокировала общественность

В 1863 году вышла книга итальянского невропатолога Чезаре Ломброзо «Гений и помешательство», в которой автор проанализировал поведение великих людей, страдавших неврозами. Публику шокировало то обстоятельство, что Ломброзо не видел никакой разницы между гением-творцом и сумасшедшим, бьющимся в припадке. Согласно его теории, все гении безумны, а их творения являются результатом больного рассудка. Доказывая свою теорию, невропатолог собрал немало фактов о мимических особенностях гениев, их чертах характера, аномальном строении черепов, примерах странного поведения.

Ломброзо подчеркивал такие особенности психики гениев, как раздражительность, самолюбие, постоянное внутреннее беспокойство, рассеянность, злоупотребление наркотическими средствами и алкоголем, чрезмерную чувствительность и многочисленные странности в процессе творчества. Он обнаружил следующее сходство между гениями и сумасшедшими: на протяжении всей жизни и те и другие «остаются одинокими, холодными, равнодушными к обязанностям семьянина и члена общества».

Кстати, Ломброзо не отрицал тот факт, что есть немалое количество гениальных людей без каких-либо психических расстройств. Он признавал: «Правда, в числе гениальных людей были и есть помешанные, точно так же, как и между этими последними бывали субъекты, у которых болезнь вызывала проблески гения; но вывести из этого заключение, что все гениальные личности непременно должны быть помешанными, значило бы впасть в громадное заблуждение и повторить, только в ином смысле, ошибочный вывод дикарей, считающих боговдохновенными людьми всех сумасшедших».

В своей книге Ломброзо привел список душевно-больных гениев, в нем, например, есть такие имена, как Сократ, Свифт, Наполеон, Шуман, Петр I, Гоголь. Надо отметить, что книга невропатолога вызвала в обществе неоднозначную реакцию, острые дискуссии и, конечно, всплеск интереса к этой теме. На эту работу обрушилось немало критики. Автора упрекали в тенденциозном истолковании фактов о жизни гениев, за постановку им заочных диагнозов и якобы недостоверную информацию.

Несмотря на критику, которой подвергалась и подвергается теория Ломброзо, ряд современных ученых приходят к выводу, что итальянец во многом был прав. Так, знаменитый немецкий психиатр и психолог Эрнст Кречмер писал, что психические заболевания встречаются среди гениальных людей гораздо чаще, чем среди простых обывателей. Американский ученый Дж. Карлсон пришел к выводу о более высоком риске психического заболевания у гениев. В своей книге он написал: «Предрасположенность к близорукости, шизофрении и алкоголизму — это та цена, которую платит человечество за высокую одаренность отдельных людей, без которых невозможен прогресс».

Читать еще:  Гангрена правой стопы код мкб. Гангрена – причины, виды (сухая, влажная, газовая и др.), первые признаки, симптомы и формы, диагностика, способы лечения Влажная гангрена код по мкб 10

Расплата за талант

Мы долгое время жили в «стране приукрашенных гениев», о них было не принято говорить и писать плохое. В 90-х с них стали усиленно срывать «блестящие обертки» и мы узнали о гениях, чье творчество изучали и чьими произведениями восхищались, много нового. Например, Лев Толстой мучился от сильных приступов депрессии, которая отягощалась различными фобиями. Н. В. Гоголь всю жизнь страдал маниакально-депрессивным психозом.

По словам современников, Лермонтов был очень злобным и малообщительным человеком. Петр Вяземский отмечал, что поэт был чересчур нервозным, с резко переменчивым настроением. От его веселья и добродушия через мгновение могло не остаться и следа, он превращался в злобного и угрюмого человека, который «бывал небезопасен». Некоторые исследователи жизни и творчества Лермонтова считают, что он страдал одной из форм шизофрении. Дед поэта покончил с собой, приняв яд у его матери были неврозы и истерические припадки.

Список гениев, страдающих психическими заболеваниями, включает большое число знаменитостей, вот только некоторые из них: Франц Шуберт, Никколо Паганини, Иоганн Себастьян Бах, Амадей Моцарт, Винсент Ван Гог, Исаак Левитан, Александр Иванов, Сальвадор Дали, Чарльз Диккенс, Лопе де Вега, Жан-Батист Мольер, Эдгар Аллан По, Вирджиния Вульф, Сергей Есенин, Теннесси Уильямс и многие другие.

ltraditionalist

VIRTUEАЛЬНЫЙ ПАРНИЧОК

ВЕРТОГРАД, СИРЕЧЬ: ЦВЕТНИК ДУХОВНЫЙ

Гениальность и сумасшествие

Высокий ум безумию сосед.
Границы твёрдой между ними нет.

Джон Драйден

Ван Гог считал себя одержимым бесом. У Гофмана была мания преследования и галлюцинации. Гоббс боялся оставаться в темной комнате, там ему мерещились привидения. Гончаров был ипохондриком, Врубель и Хармс лечились в психиатрических клиниках, Достоевский страдал эпилепсией и болезненной страстью к азартным играм, у Мандельштама был тяжёлый невроз и попытки суицида. К гениальным безумцам относят Моцарта, Шумана, Бетховена и Генделя. У Рафаэля было видение (говоря медицинским языком – галлюцинация) образа Мадонны, который он и воплотил в своих произведениях. Галлюцинации переживали Крамской во время работы над картиной «Христос на распутье», Державин во время написания оды «Бог». Мопассан иногда видел у себя в доме своего двойника. У Глинки было нервное расстройство, доходящее до галлюцинаций. Список знаменитых творческих личностей, страдающих психическими заболеваниями, можно продолжить до бесконечности.

«Не существует гения без примеси сумасшествия», — сказал Аристотель. Древнегреческий драматург Эврипид (480-406 до н.э.) отмечал тесную связь между такими состояниями, как опьянение, безумие и экстаз художника. Подобной же мысли придерживался и Демокрит (460-370 до н.э.): «Без безумия не может быть ни один великий поэт». Из более близких нам писателей Паскаль говорил, что величайшая гениальность граничит с полнейшим сумасшествием.

Некоторые языки имеют одинаковые слова как для обозначения психического расстройства, так и высокой творческой способности: древнегреческое «мания» [1], древнееврейское «нави», санскритское «ниграта» означали и «безумие», и «пророчество». В древнеисландском языке одним словом обозначали и понятие «бешеный», и «дух, поэзия». На украинском языке «сумасшедший» звучит как «божевiльний». То есть сумасшедший — это одержимый Божьей волей. Согласно древним текстам, «тело сумасшедших находится на земле, разум же их удерживается Божеством на небе и возвращается к ним только в тех случаях, когда они должны говорить, поэтому каждое их слово считается откровением».

Платон (427-347 до н.э.) утверждал, что «бред не есть болезнь, а, напротив, величайшее из благ, даруемых нам богами; под влиянием бреда дельфийские и додонские прорицательницы оказали тысячи услуг гражданам Греции, тогда как в обыкновенном состоянии они приносили мало пользы или же совсем оказывались бесполезными. Много раз случалось, что когда боги посылали народам эпидемии, то кто-нибудь из смертных впадал в священный бред и, делаясь под влиянием его пророком, указывал лекарство против этих болезней». Фридрих Ницше (1844-1900) в своей книге ‘Человеческое, слишком человеческое» (1878 г.) пишет, имея в виду гениев, «. придаток полубезумия всегда хорошо помогал им», так как «безумные идеи часто имеют значение целебных ядов».

Специфичность художественного творчества, согласно Платону , выражается в «одержимости» поэта. В диалоге «Ион» Сократу приписываются следующие слова: «Все хорошие эпические поэты слагают свои прекрасные поэмы не благодаря искусству, а лишь в состоянии вдохновения и одержимости». Платон неоднократно возвращается к утверждению, что поэт творит только тогда, когда его рассудок отступает на второй план и им овладевает божественное исступление. Наиболее конкретно эта мысль выражена в диалоге «Федр»: «Третий вид одержимости и неистовства — от Муз. Кто же без неистовства, посланного Музами, подходит к порогу творчества в уверенности, что он благодаря лишь искусству станет изрядным поэтом, тот ещё далёк от совершенства: творения здравомыслящих затмятся творениями неистовых».

У Шекспира (1564-1616) встречаем следующее наблюдение:

«Поэта взор в возвышенном безумье
Блуждает между небом и землёй».
(«Сон в летнюю ночь», V, l).

Склонность к шизофрении (приобретённая или наследственная) проявлялась у гениев, которые сделали выдающиеся вклады в развитие математики и естествознания. Среди них Исаак Ньютон, пионер высшей математики, Альберт Эйнштейн, автор теории относительности, Фрэнсис Крик, один из первооткрывателей спирали ДНК. Шизофрения преследовала и Джона Нэша, получившего в 1994 году Нобелевскую премию за исследования теории игр, чья болезнь отображена в книге «Игры разума» С. Назара и одноименном фильме Г. Ховарда.

Обычно ставят знак равенства между сумасшествием и глупостью, но это совсем не так. Сумасшествие, которое имеет в виду Аристотель, представляет собой иное восприятие действительности. Например, некогда все считали, что Солнце вращается вокруг Земли, а Коперник, наперекор всеобщему мнению, считал по-иному. Кем он был в глазах простых людей? — Сумасшедшим. — Разве женщина выйдет замуж за сумасщедшего? — Нет. — Подобно сумасшедшим, гениальные люди на всю жизнь остаются одинокими. Гений или бездетен, или его дети – более, чем не гении… Микеланджело постоянно твердил, что его искусство заменяет ему жену. И хотя «Гете, Гейне, Байрон, Челлини, Наполеон, Ньютон и не говорили этого, но своими поступками доказывали еще нечто худшее» — пишет Чезаре Ломброзо.

У гениев единственная путеводная звезда — их великая идея, которая составляет их счастье в земном мире, которая владеет ими всецело. Чтобы претворить в жизнь свои идеи, они не жалеют своих сил и трудятся не покладая рук, создавая великие шедевры, не останавливаясь ни перед какими сложностями. Можно сказать, что гениальность — это умение так сконцентрироваться-сфокусироваться на решении какой-то одной проблемы, что теряется и забывается всё вокруг. Бетховен и Ньютон, принявшись — один за музыкальные композиции, а другой за решение задач, до такой степени становились нечувствительными к голоду, что бранили слуг, когда те приносили им кушанья, уверяя, что они уже пообедали.

Для обычных людей этот мир является единственным, который они знают. Для гения же (или безумца) тот же самый мир с самого начала является чуждым, «неудобным», и именно в силу этого он, как никто другой, всё ставит под вопрос. Понятное дело, что репрессивные политические режимы не желают терпеть «инакомыслящих», задающих «неудобные вопросы», и для их изоляции от общества специально придумана лженаука — психиатрия. В «дурдомах» держат людей за решёткой не для того, чтобы их вылечить, а для того, чтобы изолировать от общества. Сколько гениев там закончили свои дни — одному Богу известно.

[1] «Mania» у греков – это и пророческий дар, и поэтическое вдохновение, и психическое заболевание.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector